Как бы мне хотелось, чтобы это всё было просто какой-то отвратительной курьёзной шуткой мамы. Чтобы те шесть месяцев убийственных тренировок были лишь каким-то наказанием за то, что я где-то очень и очень сильно проштрафилась. Ну, или просто её какой-то прихотью о том, что мне надо всё же поднабрать мышечную массу, ибо мои руки и ноги, как ниточки, просто ужасно выглядят на фоне всех остальных кадетов. Ну, вдруг у неё какие-то свои комплексы по поводу того, как должны выглядеть её дети?! Как вариант, профилактикой того, что я и так из-за своего здоровья склонна к тому, чтобы вечно что-то ломать или отправлять в нокаут суставы и связки. Вместо этого Лилит Сорренгейл превзошла себя по всем фронтам в этот раз.

Квадрант всадников… Чем она думала, когда решила отправить меня — такую хилую, болезненную и неприспособленную к жестокой жизни — туда, где каждый день шла борьба на выживание? Разве не знала она, как далось обучение там её другим двум детям, которые, между прочим, готовились для поступления туда едва ли не с самого своего рождения. Естественно, я преувеличиваю, но никакие полгода не идут в сравнении с тем, как Бреннан и Мира усердно старались стать достойными этого квадранта. Быть всадником для них было незыблемой мечтой. Они оба готовы были гореть ради того, чтобы надеть на себя чёрную кожаную форму, связаться с огромным устрашающим драконом, а после защищать границы Наварры. Они хотели всех тех привилегий, которых удостаивались всадники. А главное — они видели себя там. Чувствовали себя частью мира, который был за стенами. Ждали, когда сами смогут присоединиться и показать себя во всей красе. Я же хотела слиться с полками в огромной библиотеке, где моими лучшими друзьями станут книги. Отец всегда говорил, что настоящая сила сокрыта в знаниях, которые мы можем почерпнуть из текста. И я так в это верила, так мечтала стать хранительницей всех секретов, которые хранило наше королевство, что даже не смотрела в другие стороны. Даже профессор Маркхэм верил, что я стану его лучшей ученицей. Разве это не высшая отметка? Не признание моих трудов? Не тот самый момент, когда мать должна была понять, что я создана, чтобы носить не чёрную кожу, а унылый балахон! Не подтверждение ли это того, что моё место там, где тишина превалирует над криками и орами? Разве мой ум не должен приносить пользу в том месте, где я буду чувствовать себя как рыба в воде? А не там, где я буду в вечном стрессе благодарить всех богов, что сегодня я не умерла, но вот завтра всё может пойти не по той дорожке.

Квадрант целителей? Для него я была лишь какой-то шуткой. Хотя, возможно, сунуться туда было бы тоже неплохой идеей. Ну, чисто исходя из того, что там бы мне, может быть, легче было существовать на этой земле. Вечные просьбы помочь кого-то с моими недугами угнетали так, как никто себе и представить не мог. Разве хотела я рождаться такой слабой? Нет. Боги мне свидетели, что я мечтала быть такой же крепкой, как и остальные. Ну, или хотя бы чуточку сильнее, чем была на самом деле. Но судьба распорядилась иначе. Не я была виновна в том, что мне отсыпали так много минусов и не уравновесили их стоящими плюсами. Если бы было в моих силах всё исправить, то я бы это сделала. Но... увы.

Да, даже квадрант пехоты был бы для меня не так ужасен, как всадники. Там не было такого жёсткого отбора. Но и выходили оттуда хорошо подготовленными воинами, разве нет? Да, я крутила миллион вопросов в своей голове ровно с того дня, когда генерал Сорренгейл — не моя мама — озвучила то, что моё место будет лишь в одном квадранте. И либо я справлюсь со своей задачей, либо опозорю всю нашу фамилию и останусь лишь именем в списках погибших. Что самое обидное — ничего мне уже не поможет. Никакие уговоры, слёзы, истерики не заставят маму передумать и разрешить мне отправиться туда, куда бы я хотела сама. Это я понимала головой, но сердцем всё ещё старалась как-то противиться. Правда, это всё было пустой тратой нервных клеток, но я всё крутила и крутила свою жизнь в разные стороны, стараясь понять, за что мне всё это. Где я так провинилась, что жизнь дала мне такого смачного пендаля? Словно жизнь моя была малиной, и надо было её подпортить… а ведь это было далеко не так.

Ноги меня плохо слушаются, пока я, наперевес с рюкзаком, плетусь вдоль коридоров в кабинет к генералу, чтобы, скорее всего, в последний раз с ней увидеться. Рюкзак будто бы тянет меня назад. Возможно, я допустила сотню ошибок, пока его собирала, но тут ничего уже не поделаешь. Всё, что я возьму с собой, станет неотъемлемой частью меня по ту сторону Парапета. Я старалась соблюдать какой-то баланс между будущей жизнью и своей старой, пока запихивала все свои очень важные вещи внутрь, но едва ли у меня удалось всё на высший балл. Если бы кто-то заглянул внутрь, то надавал бы мне по шапке и выкинул бы четверть точно. Если не больше половины. А может быть, и заменил бы чем-нибудь более полезным. Увы, никаких помощников у меня не было. Рассчитывать на мать не приходилось. Теперь я вообще не видела в ней ни заботы, ни защиты, ни поддержки. Скорее наоборот. Она словно решила стать моим самым главным врагом.

Когда перед глазами появляется дверь её кабинета, мои шаги замедляются. Представляю, как она со своим хладнокровным видом смотрит на меня и отправляет прямиком на верную смерть, и сглатываю слюну, скопившуюся во рту. Страшно. Сейчас мне по-настоящему страшно, что всё это происходит. Меня не смущает охрана, которая стоит по стойке смирно, но в то же время как-то с сочувствием глядит на меня. Обычно меня всю перекашивало от их идеальных стоек. Казалось, что они даже дышать на посту перестают, полностью концентрируя внимание на каждом входящем человеке, чтобы, чуть что, вовремя спохватиться и защищать цель. Сейчас мне было на них всех всё равно. Что по-настоящему пугало, так это дверь впереди, которая будто становилась больше, шире, поглощая всё пространство собой с каждой минутой. Честно? Хотелось развернуться и бежать прочь, не оглядываясь. Но когда твоя мать — генерал Наварры, то едва ли получится сбежать далеко. Она точно найдёт меня в любой дыре, в какой бы я ни хотела укрыться. И лишь это заставляет меня вздохнуть полной грудью, досчитать до десяти и наконец-то приблизиться вплотную, чтобы услышать там странный разговор на повышенных тонах.

Чтобы сердце забилось, подобно птице в клетке, когда уши поймают знакомый голос. Мира. Внутри будто что-то обрывается от одной мысли, что она не сдавалась. Что она до сих пор пыталась как-то отстаивать моё право на нормальную и спокойную жизнь. Она не должна была быть здесь. Нарушила правила, надеясь сыграть на маминых чувствах? Прикусываю нижнюю губу от того, как хочется расчувствоваться. Она защищала меня перед генералом, не боясь, что может получить от неё о-го-го какой нагоняй. Моя Мира, моя старшая сестра, которая уже лишилась одного брата. Она тоже знала, что есть лишь самая крохотная надежда, что я справлюсь с тем, чтобы преодолеть этот грёбанный Парапет.

Я думала, что после того, как мы потеряли Бреннана и папу, то станем ближе друг к другу. Будем больше заботиться, оберегать нашу семью, чтобы не допустить потерь. Как же я ошибалась! А может быть, моей маме просто надо было избавиться от настоящего слабого звена среди Сорренгейлов? Кажется, что меня начинает уже кидать из крайности в крайность от нервов.

Протираю ладонями лицо, пытаясь настроиться на сильную волну, чтобы не казаться полностью разбитой. Чтобы показать, что какой-то маленький огонёк во мне есть. Потому что так Мире станет легче, проще. Наверное... Так она не сможет корить себя до конца своей жизни, что не защитила, не уберегла, если со мной что-то случится. Расклеиваться я могу тут одна, но там начнётся мой реальный бой. Не у Парапета, а уже за дверью.

Стучу в дверь, берусь за ручку и толкаю её, не дожидаясь, пока по ту сторону кто-то разрешит войти внутрь. Так сильно рвусь вперёд, что теряю какое-либо равновесие и едва ли не падаю перед своими родственниками, но вовремя удерживаюсь на ногах. К слову, это мне даётся очень и очень сложно. Если всё так плохо на ровной поверхности, то как мне вообще справиться с тонкой линией камней над пропастью?

— Всё хорошо, — быстро тараторю, поднимая взгляд на сестру. — Привет, Мира.

Мне на самом деле её очень и очень не хватало. Прошло несколько лет с нашей последней встречи, и она стала ещё старше. А ещё… от неё буквально исходила та же аура, что и от нашей мамы, только более огненная. Если Лилит Сорренгейл была олицетворением какой-то ледяной ярости, которая может стереть тебя с лица земли, то в Мире буквально пылал огонь. Улыбка трогает мои губы, но скорее получается какой-то вымученной, нежели радостной. Не так я себе представляла нашу встречу после долгой разлуки.

— Генерал Сорренгейл, — перевожу взгляд на мать, сухо кивая ей головой. Не думала же она, что я буду её благодарить за столь драгоценный шанс умереть раньше времени... Может быть вообще не стоило к ней приходить?

Сколько Клэри себя помнила, для неё всегда белый цвет был цветом праздника и счастья, но никак не горечи потери. Этот день, день, когда Лайтвуды хоронили младшего члена семьи, рыжая запомнит ещё на очень долгое время, если не на всю жизнь. С самого утра, а если быть до конца честными, то с момента, когда обездвиженное и бездыханное тело Макса было найдено, все знакомые Клэри нефилимы погрузились в скорбь, закрылись в своей беде, не пропуская в неё рыжую. И Фрэй, конечно же, могла бы обидеться или недовольно повести носом, хмурясь, но девушка отчего-то знала и чувствовала эту боль, как свою. Облачаясь в платье, которое Клэри не любила и всегда отдавала предпочтение брюкам, белого цвета, девушка вспоминала мальчика, глаза которого так горели жизнью. Она не сразу понимает, что по её щеке скатывается одинокая солёная слеза, впитываясь в кожу где-то в районе подбородка. Девушка прикрывает глаза и тяжело вздыхает. Ей пора покинуть эту комнату и присоединиться к похоронной процессии, где она чувствует себя лишней. Клэри определённо был по душе младший Лайтвуд и она обещала Максу ещё не раз почитать с ним мангу. Сейчас она корила себя за то, что только обещала это сделать, а не делала, вечно находя какие-то оправдания её занятости «взрослыми делами». Фрэй обнимает себя за плечи холодными ладонями, вздрагивая от такого контраста температуры: верхняя часть рук горела, а пальцы были ледяными; и открывает глаза. Закусывает внутреннюю сторону щеки и, поправив рыжие локоны, покрывающие её плечи, словно шаль, выходит из комнаты, направляясь в комнату, занимаемую Изабель.

Черноволосой Лайтвуд тоже досталось от неизвестного убийцы Макса и все надеялись, что как только Иззи придёт в себя, то она сможет назвать имя этого смельчака, но обладательница хлыста забыла всё, что было связано со смертью её младшего брата и нападением на неё саму. Удачно для убийцы, но на самом деле — удачно для неё. Ведь помни она его лицо, семья Лайтвудов хоронила бы сейчас не одного ребёнка, а сразу двух.

Клэри обнаруживает девушку, одетую в белый наряд и сидящую на кровати с опущенной в пол головой. Рыжей едва удаётся подавить стон боли, готовый сорваться с её губ от этого зрелища, заставляя себя медленно подойти к Иззи и присесть рядом с ней, осторожно накрыв своею рукой её кисть, скрыв под ладонью глаз — руну ясновидения. Изабель в ответ лишь слегка сжимает пальцы девушки и поднимается, безмолвно говоря, что пора идти. Фрэй не спорит. Она выходит вместе с Лайтвуд из комнаты, а следом и из дома их подруги детства, но её оттесняет Алек и Джейс, появившиеся рядом с брюнеткой по обе стороны. Клэри сглатывает колкие слова, готовые сорваться с её уст, отступая. Рыжая должна была убраться из Алеканте так же, как и появилась, ещё прошлым днём, но ей позволили остаться из-за Изабель, которая мёртвой хваткой цеплялась за неё, не желая отпускать, и сейчас, когда Иззи была нужна её поддержка, братья бесцеремонно отстранили Фрэй от неё.

Клэри шла следом за Латвудами до самого кладбища, но как только они дошли до места, где должны были захоронить Макса, девушка замедлилась, пропуская вперёд себя членов дружественной семьи скорбевших, в том числе и Себастьяна. Все, кто участвовал в этой процессии, были сосредоточены и погружены внутрь себя, будто что-то анализируя или вспоминая. Наверное, скорее всего, их головы были заняты воспоминаниями, связанными с упокоившимся. Фрэй тоже окунается в свои, вспоминая первую встречу с младшим Лайтвудом. Она невольно вспоминает своё мысленное тогда сравнение Макса с Саймоном и опускает взгляд в землю, ощущая, как что-то невидимое сдавливает её грудь и не позволяет спокойно дышать. Спустя несколько минут, она понимает, что вот так вот ощущается скорбь и не запрещает себе безмолвно плакать, стоя в стороне от семьи, но при этом находясь ближе всех. Мысленно.

Клэри осторожно и медленно вытирает ладонями свои влажные щёки, а после их высушивает об юбку платье, прежде чем сделать неуверенный шаг вперёд и положить руку налопатку парню, первому стоящему к ней. Им оказался Себастьян — нефилим её возраста, незнакомый, но узнаваемый одновременно. Фрэй ещё не разобралась с теми противоречивыми чувствами, которые наполняли её душу всякий раз, когда они встречались. Но почему-то считала, что этим вечером поддержка нужна и ему. Что-то в глазах парня, которые сегодня она видела лишь мельком, давало ей понять, что ему знакомо чувство потери. Он чуть поворачивается, а рука рыжей съезжает с его лопатки ниже. Клэри встречается взглядом своих изумрудных глаз, подернутой пеленой слёз, с его почти что чёрными. И, вместе с разрывом зрительного контакта, разрывает и телесный, отрывая ладонь от спины. Она делает несколько шагов вперёд, останавливаясь за спиной Джейса. Её брат по крови сегодня хоронит названного брата, мальчишку, которого знал с его рождения. Фрэй интуитивно ощущает его боль, злость и желание отмщения, и эти чувства накрывают рыжую с головой, когда та, забывая недавние обидные слова брата, кладёт руку ему на плечо, чуть сжимая, потому что Джонатан не реагирует сразу на сестру. Клэри думает, что брат взорвётся, когда видит его глаза, в которых стоят слёзы и плескается жуткая злость, скинет её руку со своей и даже скажет ей что-то неприятное и больное. Но Джейс удивляет её, когда накрывает маленькую ладошку своей, большой, а его губы шепчут едва слышимое «спасибо». Девушка только кивает головой, переводя свой взгляд с брата на Алека, который после возложения цветов поддерживает Изабель под руку, а следом на старших Лайтвудов, постаревших за несколько дней лет на десять. Она тяжело вздыхает и становится ещё ближе к Джейсу, продолжая держать свою руку в плене его. Ей даже кажется, что с её появлением блондин чуть-чуть успокоился, если это слово вообще уместно в данной ситуации. Она даже чуть поддаётся в сторону брата, прикрывая глаза и легко касаясь губами костяшек его левой руки, всё ещё накрывающей её. Джейс, кажется, не замечает этого действия со стороны сестры или же списывает её касание на касание ветра, а, может быть, вообще на то, что ему мерещится такая ласка от девушки, которую он недавно унижал. В любом случае парень остаётся непоколебимым и приходит в движение, лишь замечая, как цветы на могиле брата тлеют. Фрэй это тоже видит, отрывается от брата, сразу ощущая холод вокруг себя, и поддаётся чуть вперёд, вглядываясь. Все присутствующие так же сосредотачивают своё внимание на горке пепла, оставшегося на месте цветов. Кажется, Мариза начинает громко плакать и Джейс, извинившись взглядом перед сестрой, оставляет ту одну, подходя к приёмной матери. Клэри понимает брата и лишь отступает назад, лишённая поддержки единственного родного человека из всех. Она, будто что-то чувствуя, поворачивается назад, замечая удаляющийся от могилы Макса силуэт стройного и высокого парня. Ей не нужно долго думать, чтобы понять, что это Себастьян. Понимая, что тут она вряд ли может помочь, Фрэй разворачивается, покидая это место, ещё раз кинув взгляд на маленький холмик на лёгкой возвышенности.

— Здравствуй и прощай, Максвелл Лайтвуд, — тихо шепчут её губы, прежде чем она начинает уходить, утирая ладонью скатившуюся по щеке слезу. Клэри прикрывает глаза на несколько секунд, не переставая идти, и открывает, смаргивая вновь появившиеся слёзы.

— Себастьян, постой. — Когда они уже отошли на достаточно расстояние от могилы и остальных, чтобы её громкий голос не побеспокоил скорбевших, Фрэй окликает парня, всё ещё идущего вперёд, пряча руки в карманы белых брюк. — Остановись, пожалуйста. Я за тобой не успеваю и легко могу заблудиться и не найти одна дорогу домой. — Второй заход с просьбой остановиться действует, и парень замирает, всё так же продолжая стоять к девушке спиной. — Спасибо, — поравнявшись с ним и стоя с левой от него стороны, благодарит Клэри. — Ты куда так спешишь, а? — Она пытается заглянуть в глаза парня, но тот лишь начинает движение вновь, не так быстро, чтобы девушка вновь не отстала, но достаточно, чтобы не смогла обогнать. — Ну, серьёзно, — Фрэй не остаётся ничего, как тоже двинуться с места, — что случилось? Почему ты ушёл?